М. Глушанина
История о примитивном человеческом городе
Белеет парус одинокой в тумане моря голубом!.. Что ищет он в стране далёкой? Что кинул он в краю родном
Сегодня меня выбросило на незнакомый берег.

Такой рассказ обычно начинают с фразы «ничто не предвещало беды». Как будто беда хоть когда-то сообщает о том, что скоро придёт и оставляет записку с точным временем. Мир, к великому сожалению, так не работает.
На пути из одного порта в другой могут случиться две беды: закончится провизия или начнётся сильный шторм. Еды хватало на легион, а вот с погодой наша команда не сладила. И мне уже нужно очень много людей, чтобы по их пальцам пересчитать сколько раз я выходила из этого ужаса живой, невредимой и, что важно, на корабле.


В этот раз мне не повезло. Женщина на судне принесла неудачу только себе.

Раз вы слушаете мой рассказ, то я точно не умерла. Правда, с судном мы расстались не попрощавшись. Я очнулась в жутчайшем состоянии в компании бутылочного стекла. Вокруг не было ни одного живого матроса, и в принципе живого существа, только пластилиновый песок и дощечка с «Летучего ирландца».

Солнце только появилось, но уже целилось точно мне в физиономию. Волны начали бить по ушам и разбудили от смерти. Будь я чуть более романтичной, я бы представила, как мне кто-то делает предложение руки, сердца и печени. Я в белом воздушном платье, которое ласкает прибрежный ветер, он в костюмчике с удавкой встаёт на дрожащее колено. И меня уже начинало тошнить от передоза сахарным сиропом. А ещё очень хотелось понять, где я примерно находилась.





Надо мной была высокая набережная с резными заборами, по ней ходил одинокий юноша, насвистывал заунывную песенку и тихо плакал. Ему дали отворот-поворот. В таком состоянии он мог воспринять любой бред и подсказал бы куда идти.

До моего потенциального спасителя было трудновато добраться – болело ровно всё. Если вам когда-то ломали сотню костей, то поймёте мои ощущения. Но я не могла позволить себе лежать как матрос после попойки, помощи ждать неоткуда. Передо мной стояла невыполнимая задача вселенского масштаба - встать. Хватило меня только на то, чтобы встать на четвереньки. В таком интригующем положении я доковыляла до горе-романтика и выдавила из себя:
— Эй, красавчик, – он страдальчески повернулся. Молчал. Я наконец-то встала на ноги. – Да, ты, ушлёпок, подойди сюда.
— У в-в-вас всё хорошо? – парниша то ли заикался, то ли захлёбывался в слезах.
— Я цвету как примула в ночи, не видно? – с моих волос посыпался песок. – Где я?
— На набережной, – мой собеседник находился в эстетическом шоке от одного вида моего славного личика.
— Я сама знаю, умник, город какой?
— Лис-с-сабон, его ответ был похож на издевательство.
— Ты имеешь в виду Лисс?
— Лис-с-саб-бон, столица Португалии, – именно тогда я поняла, что влипла по полной
Впервые за свою недолгую жизнь мне «посчастливилось» побывать в примитивном человеческом городе. В детстве я бегала по улочкам Атлантиды, а потом не сходила с борта «Летучего ирландца», который заходил только в волшебные гавани. И судьба решила, что это непорядок и нужно продолжить моё образование.

Романтический персонаж с рассветной набережной стал бесполезен. И я снова оказалась без единой мысли, куда тащить свою бренную душонку. Сил хватало только на то, чтобы встать и взглянуть на аккуратные домишки со вздёрнутыми крышами. И я бы ими восхитилась, но в Атлантиде даже мусорки были гораздо изящнее. Да и Эльдорадо после выборов нового мэра так похорошел.

Я уставилась в стену и надеялась на чудо - на человека, дом, дерево. Я была рада любому знающему, где в Лиссабоне пришвартовываются парусные корабли. Но на рассвете нормальные люди лежат, уткнувшись носом в подушку. Я даже этого не могла себе позволить, разве что опереться на забор и уснуть стоя.
Спасибо всё той же судьбе, что я этого не сделала. До моих рук долетела солёная от слёз записка. Читать чужие письма плохо, но другого выбора не было.

Ладно, был, но взыграло моё любопытство. Там были очень странные строчки.

«Я никогда тебя не любила. Прямо скажу – мне не нужны нищие романтики. Я не хочу, чтобы каждый день справа от моей кровати бегали клопы, а пить я могла только разбавленный кофе. Мне нужны яхты, ужин с видом на Тежу, удобная постель. Ты мне не нужен. Кольцо забери. Твои вещи у Тьяго».

Прямо, направо или налево. Такой маршрут я себе составила, чтобы найти Тьяго, он мог сказать мне, где корабли. Логики в этом не было никакой, я просто взялась за первую возможность, ведь в сказках это работает. Бумажка, конечно, была бестолковая. Плачущий юнец согласился бы со мной.
Я поползла в противоположную от паренька сторону. Меня штормило, голова кружилась, хотелось есть, спать и просто поплакать. Но денег не было, еды не было, единственный знакомый медленно превращался в лужу слёз. Оставалось только следовать выдуманному маршруту и двигаться вперёд. Точнее прямо.

Поворот направо сулил очередное погружение в бездну морскую, а поворот налево означал шишку на голове. В этом Лиссабоне здания не кончались. Они сцепились в хоровод и не прекращали свою весёлую пляску. Из редких переулочков доносился запах извёстки и пустоты, и заглядывать туда не было никакого желания.

Я дошла до огромной площади. За полчаса ходьбы под ручкой со стеной это был наш первый поворот. Передо мной возвышался громадный особняк с аркой высотой в баркентину. Я редко поражаюсь всяким домишкам, но тот почти дотягивал до замков Китеж-града. В арку я решительно прошла, на каменного всадника в центре площади посмотрела только мельком. Всё равно он не живой, мне не поможет.

Мёртвая площадь сменилась полуживой улочкой, которая отдыхала от прошедшей ночи. Только в одной таверне горел тухлый свет, и называлось заведение так, как будто невидимая рука лиссабонского гения места надо мной издевалась. И помогала.

Таверна «У Тьяго».
Уже с порога было слышно, как верещали старенькие певицы. Они пели, как их сыновья ушли в синее море, открыли берега Мадейры, женились там на красавицах-островитянках и больше не видели своих матерей. Слушали их полупьяные туристики, которые жаловались на шум. Для меня такие крики – обычный вечер пятницы. Матросы на «Ирландце» верещат, кричат, рвут свою глотку в попытке перепеть друг друга. До следующей пятницы на корабле царит тишина.

Это было первое место, которое напомнило мне о доме.
Я почувствовала в этих чернявых бабушках родственную душу. Они наверняка знали каждый уголок Лиссабона, а значит, могли указать мне дорогу. Я дёрнула одну старушку за плечо и спросила:

— Где швартуются парусники в вашем дурацком Лиссабоне? Где вы дожидаетесь сына?
— Милочка, что за чушь ты мелешь?
— Вы же пели это, как там… «Сынок мой ушёл с кораблём в океан»…
— Милочка, ты портвейна перебрала? – она нахмурилась так, что её брови стали похожи на сокола.
— Нет, меня выбросило…
— Милочка, иди-ка ты со своими пьяными бреднями... - я тут же рассыпалась перед ней в благодарностях и выбежала из кабака.




Судьба продолжала иронизировать. Я врезалась в столб, и только после этой шуточки увидела нужный мне парк.

Путь охраняли высокие платаны и укрывали меня от солнца. Я не могла поверить, что самый обычный город может хоть в чём-то обогнать волшебный, но, признаю, аллея была чудесной. Лиссабон нещадно старался меня приласкать и, мне захотелось его полюбить. Но прямо скажу – тот же Зурбаган мне нравился больше, и нищие романтики мне были не нужны.

Я подобралась к исполинскому парку. Две змейки кустов ползли прямо к дороге и хотели укусить монумент какого-то короля, вероятно Эдуарда Седьмого. Им никогда не удастся вонзить свои зелёные зубы в каменную человечину, а жаль, памятник абсолютно безвкусен. Я поднялась к их хвостам и встала под гулливерский флаг. Было страшновато, он напоминал о чудовищной стране лилипутов, так что я решила смотреть не вверх, а вперёд.

Панорама Лиссабона меня не сильно впечатлила – дома, дома, дома, деревья, мост, второй мост, дворец. Не было никакого чуда, только красивая картинка. Указатели тоже закончились. Солнце поднималось всё выше, в квартирках просыпались люди и шли на работу. Я надеялась, что никто на меня не наткнётся. Всё-таки я была прекрасной больной для сумасшедшего дома.
Я крикнула:

—Эй ты, кто меня вёл, что дальше-то делать? Я не хочу играть в угадайку.

На нос села пёстрая бабочка, пока я пыталась её согнать из моей жизни, город поменял свои краски. Бледно-голубые улицы стали розоватыми. Деревья заблистали изумрудами, и я расстроилась, ведь для полной картины не хватало только чучела, льва, дровосека и Тотошки. Пейзаж был самым что ни на есть открыточным. Не Шамбала, но тоже сойдет.

Дунул ветер. Дома сверкнули рубином и янтарём. И мне конечно понравилось, но солнце Зурбагана делает это каждый божий день.

На меня посыпались совершенно зелёные листья и дальше скатывались с холма. Я стояла на самой вершине, Лиссабон открылся со всех сторон.
А что, если?..
Я отряхнулась и внимательно рассмотрела каждый домик. Большие, маленькие, куцые, изогнутые – каждый был таким одинаково прелестным. Шум моря и листвы напевал незамысловатую мелодию. Под такую приятно заснуть и не проснуться. Где-то на набережной плакал тот счастливец, через пять минут к нему подойдёт юная фея и успокоит. Старый моряк Мигель выйдет курить папиросу и ругать пацанят. Я не видела в жизни такой красоты – Арканар, Хоббитания, страна Оз не сравнятся с людским Лиссабоном. Возможно, даже Лисс перед ним померкнет…

На горизонте появился корабль.

Я громко выдохнула и понеслась обратно вдоль змеек, платанов и огромных лепных ворот. Увидела своего «Летучего ирландца» и летела на крыльях счастья, радости и бесконечной усталости.

Мне удалось обмануть Лиссабон. Он полюбил меня, я его поцеловала и забыла. Оставалось уйти по-зурбагански. Нам с ним никогда не быть вместе, но я оставлю его в приятной иллюзии. В конце концов, после поцелуя лучше молчать и оставить всё идти своим чередом. Он не должен обидеться, я же не со зла, я же такая красивая девочка...
Матросы спустили мне на воду шлюпку, так быстро я никогда не гребла. На корабль я влетела одним махом, побежала обнимать отца, кричать о своём счастье и петь с матросами их громкие песни. Папа сказал, что только я могла выбраться из такой передряги. И он попросил Лиссабон меня охранять, ведь папа в нём родился и вырос.

Ещё две недели мы шли в Лисс, и я наслаждалась каждой дощечкой «Ирландца». Всё-таки правильно говорят, что не поймёшь, как сильно любишь, пока не потеряешь. Я люблю папу, команду и эти дощечки, пропахшие ромом.

Я почти не спала до самого прибытия в Лисс. Когда показались рыжие фонари этого прелестного городка, я успокоилась. Пришла в каюту, залезла под колючее одеяло и раздумывала, как бы мне слинять от папы.
Такую историю я хотела бы закончить фразой «Я проснулась». Но я заснула и увидела изумрудные платаны. Они снятся мне каждый день.
Made on
Tilda